ManFred

Чтобы справиться с неприятными воспоминаниями, их нужно записать

На одном из моих семинаров по лидерству мы предложили участникам написать отчет о какой-то неприятной для них жизненной истории. В результате мы получили гораздо больше, чем ожидали: Саймон, руководитель одной нефтедобывающей компании, поведал группе о тяжелом для него событии, от которого он так до конца и не оправился.

Вместе с пятью коллегами он осматривал принадлежавшие компании нефтяные скважины и попал в плен. Двоих заложников сразу же расстреляли у него на глазах, а Саймона отпустили только после долгих и трудных переговоров — за огромный выкуп. Он признался нам, что никогда не мог забыть тот случай и его поныне преследуют ночные кошмары.

Но Саймон также сказал нам, что само действие (когда он записал эту историю и зачитал ее на семинаре) оказалось для него в определенном роде катарсисом.

С одной стороны, это не так уж удивительно. Еще в 1895 году Йозеф Брейер и Зигмунд Фрейд в книге «Очерки об истерии» об этом писали (случай со ставшей знаменитой пациенткой Анной О. (Бертой Паппенгейм)). Сама Берта называла эту терапию «прочисткой дымохода» или «лечением разговорами». Сам Брейер позднее заговорил о методе катарсиса. Но корни самой идеи гораздо глубже — стоит присмотреться к свойственной множеству культур традиции исповеди.

Это не означает, что разговор о неприятном опыте сам по себе способствует выздоровлению. Исцеление зависит от истолкования произошедшего, и тут-то будет больше пользы, если не проговорить этот опыт, а записать. Сочетание рефлексивного письма и разговора о ключевом опыте — мощная целительная сила, которая помогает справиться с пережитыми трудностями и укрепляет в нас способность переварить прошлое, примириться с ним и двигаться дальше.

Бессознательная динамика мозга затрудняет наше понимание сути болезненного опыта. У каждого человека — свой внутренний мир мыслей и чувств, привычек, фантазий и мечтаний, и многое из того, что с нами происходит, выходит за пределы сознания. Это отчуждает многих из нас от самих себя, мы не осознаем, что именно чувствуем в тот или иной момент или период жизни. Значительная часть нашего поведения автоматична, у нас развиваются многие привычки и настроения, которые на самом деле не соответствуют ни нашей личности, ни тому, кем мы хотим быть.

Чтобы совершить путешествие внутрь себя, нужно помочь своему бессознательному извлечь из опыта новый смысл. Разговор о тяжелом опыте удачно дополняется рефлексивным письмом, потому что оказывается вовлечена другая часть головного мозга. Сканы мозга показали, что речь связана преимущественно с правым полушарием, а процесс письма больше влияет на левое полушарие и стимулирует те участки мозга, которые не вовлечены в разговор.

Значит, рефлексивное письмо в большей степени, чем разговор, способствует прояснению и анализу. В разговоре задействованы те же участки мозга, которые вовлекаются и в подсознательное мышление, и наши слова могут в значительной степени определяться мыслительными привычками, столь глубоко укорененными, что мы их уже и не осознаем. Наши письменные суждения и истолкования, поскольку они вовлекают преимущественно сознательную часть мозга, скорее всего, будут в меньшей степени готовыми формулами и в большей — продуманными мыслями.

Когда мы обращаемся к таким мучительным переживаниям, как опыт Саймона, и прописываем их, нам удается перевести такой эпизод на язык осмысленного нарратива, достичь когнитивной и эмоциональной интеграции и таким образом глубже осознать произошедшее. В процессе рефлексивного письма мы берем на себя ответственность за свой нарратив и движемся дальше.

Я не одинок в убеждении, что процесс письма может существенно способствовать ослаблению стресса и прояснению сознания. Психолог-исследователь из Университета штата Техас Джеймс Пеннбейкер провел ряд контролируемых экспериментов, которые подтвердили эффективность письма как терапевтического инструмента. Он обнаружил, что описывание мыслей и чувств, возникших в связи с травматическим событием или стрессом, — Пеннбейкер называет это «экспрессивным письмом» — помогает нам справиться с эмоциональными последствиями событий. В результате снижается ментальный и физический ущерб от такой травмы.

Пеннбейкер также убедился, что экспрессивное письмо положительно влияет на течение таких болезней, как астма, синдром хронической усталости, посттравматические расстройства и артрит.

Выяснилось, что когда человек пишет или даже диктует по 20 минут в день три-четыре дня подряд (желательно под конец дня), ему реже приходится обращаться к врачу (вдвое реже, чем тем, кто не прибегает к такого рода терапии).

Однако использовать подобный инструмент нужно с осторожностью. Пеннбейкер предупреждает, что поначалу прописывание травмы может вызвать и расстройство. Он также считает важным выбор правильного отрезка времени. Исследования показали, что человек, попытавшийся описать травматический эпизод по свежим следам, может почувствовать себя хуже — вероятно, потому что еще не готов снова взглянуть в глаза этим событиям. Пеннбейкер советует своим пациентам выждать два-три месяца после такого события и лишь потом его записать.

На семинарах я убедился, что, изложив письменно тяжелые для них жизненные ситуации, топ-менеджеры начинают вести себя по-другому. Письменная речь создает новый нарратив, и человек получает возможность реструктурировать болезненные эпизоды более сбалансировано и уйти от бесплодных гневных переживаний. Более того, хотя, казалось бы, процесс записи — дело вполне себе одинокое, люди охотнее обсуждают написанное, нежели говорят спонтанно, то есть, записав этот эпизод, человек начинает искать социальную поддержку, уже проговаривая его и таким образом инициируя процесс исцеления.

Разумеется, никто в точности не знает, как процесс рефлексивного письма влияет на мозг. Но как я убедился в работе с руководителями, устный выход эмоций не всегда облегчает стресс и не всегда улучшает физическое и психологическое самочувствие.

Участники моего семинара своими глазами увидели, что именно процесс письма помог Саймону облечь значимыми словами те чувства и переживания, которые он прежде не мог ни понять, ни описать. И еще важнее то, что он смог использовать этот новый позитивный опыт. Итог: его семейная жизнь, существенно усложнившаяся после тех драматических событий, также преобразилась к лучшему. Перо переносит нас туда, куда нам нужно попасть, но куда подсознание упорно отказывается пропускать.

Манфред Ф. Р. Кетс де Врис

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *